«Все на свете — сплошное чудо»: иллюстрации Саши Салминой


Очень трогательные, добрые и романтические рисунки. 
 

 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Реклама

Международный день защиты бельков


Международный день защиты бельков отмечается 15 марта во многих странах мира, он был установлен по инициативе Международного Фонда Защиты Животных IFAW. Бельки – детеныши гренландского тюленя – являются объектом охоты уже многие десятилетия, прежде всего, из-за своего прекрасного меха. Именно спрос на этот мех, чаще всего продиктованный модными веяниями, а не насущной необходимостью, толкает человека на уничтожение этих зверьков в огромном количестве. Еще несколько лет назад его можно было легально продать в Европе, России, Китае и многих других странах. Гренландские тюлени водятся в Северной Атлантике, Белом, Баренцевом, Карском и Гренландском морях. Одиннадцать месяцев тюлениха вынашивает детеныша, а весной взрослые самки и самцы на несколько недель поднимаются на лед из моря, чтобы там появилось их потомство – очаровательные и беззащитные бельки. Около двух недель после рождения, пока самка кормит молоком, мех белька остается белоснежным. Именно из-за этого меха ежегодно десятки тысяч бельков и гибнут, причем их убийство происходит весьма жестоко: их забивают насмерть железными дубинами. По жестокости, варварству и количеству убийств, данному промыслу нет равных. А к концу 20 века коммерческая охота на детенышей гренландского тюленя поставила этот вид животных на грань исчезновения. Одним из первых выступил против истребления бельков Международный фонд защиты животных IFAW, который и привлек к данной проблеме широкое общественное внимание. К защитникам присоединялись все новые и новые люди, которые не могли равнодушно относиться к варварскому и бессмысленному промыслу. Ежегодно в марте по всему миру организовывались тысячные демонстрации и пикеты. Благодаря этой активной деятельности, власти многих стран мира были вынуждены принимать экономические меры, делавшие промысел бельков невыгодным. А начиная с 1986 года, импорт и продажа меха бельков в США, Мексике и странах Европы была вообще полностью запрещена. Сегодня в странах Евросоюза считается признаком дурного тона появление в общественных местах в верхней одежде из меха бельков. Не смотря на все это, в России лишь в 2009 году усилиями общественности и международных экологических организаций Правительством РФ был введен запрет на охоту на бельков. Эта случилось благодаря, в том числе, участию в протесте знаменитых людей России – артистов, музыкантов, режиссеров, академиков, журналистов, спортсменов… Однако и сегодня промысел бельков продолжается – такое массовое и антигуманное убийство детенышей тюленя не запрещено в Канаде, Намибии и Норвегии. Но и мировая общественность продолжает бороться. В августе 2010 года ЕС ввел запрет на торговлю всеми видами продукции из тюленя, что делает незаконной торговлю любой продукцией из тюленя, добытого в результате всех коммерческих выловов. IFAW ожидает, что это положит конец промыслу тюленей и в этих странах. 15 же марта, в Международный день защиты бельков, во многих странах проходят различные акции, демонстрации и пикеты против убийства этих животных. Российская общественность и многочисленные экологические организации проводят по всей стране всевозможные мероприятия в защиту бельков и с целью привлечения внимания общества к данной проблеме – выставки детских рисунков, фотовыставки, демонстрации, флешмобы и т.п. А ведь в России остается открытой охота еще на 4 вида тюленей: Каспийский тюлень, Байкальская нерпа, Кольчатая нерпа, Морской котик… 
«Бельками» называют детенышей гренландского тюленя. В трех точках планеты они появляются на свет: Норвегия, Канада и Россия. Рождаются малыши в марте, прямо на ледяном покрове моря. Бельками детенышей называют из-за белой шкурки. Но этот оттенок недолговечен – уже через две недели, по окончании грудного вскармливания, шерсть малышей приобретает обычный серый цвет. В тот момент, когда детеныши становятся «серками», родительницы покидают их. Так тюленята приучаются к самостоятельности. По окончании молочного периода малыши весят в среднем 50 кг каждый – за счет жирного, питательного молока, и находятся в относительной безопасности (охотники не в счет), так как диких зверей в этих краях не наблюдается. 

Международный день защиты бельков


Международный день защиты бельков отмечается 15 марта во многих странах мира, он был установлен по инициативе Международного Фонда Защиты Животных IFAW. Бельки – детеныши гренландского тюленя – являются объектом охоты уже многие десятилетия, прежде всего, из-за своего прекрасного меха. Именно спрос на этот мех, чаще всего продиктованный модными веяниями, а не насущной необходимостью, толкает человека на уничтожение этих зверьков в огромном количестве. Еще несколько лет назад его можно было легально продать в Европе, России, Китае и многих других странах. Гренландские тюлени водятся в Северной Атлантике, Белом, Баренцевом, Карском и Гренландском морях. Одиннадцать месяцев тюлениха вынашивает детеныша, а весной взрослые самки и самцы на несколько недель поднимаются на лед из моря, чтобы там появилось их потомство – очаровательные и беззащитные бельки. Около двух недель после рождения, пока самка кормит молоком, мех белька остается белоснежным. Именно из-за этого меха ежегодно десятки тысяч бельков и гибнут, причем их убийство происходит весьма жестоко: их забивают насмерть железными дубинами. По жестокости, варварству и количеству убийств, данному промыслу нет равных. А к концу 20 века коммерческая охота на детенышей гренландского тюленя поставила этот вид животных на грань исчезновения. Одним из первых выступил против истребления бельков Международный фонд защиты животных IFAW, который и привлек к данной проблеме широкое общественное внимание. К защитникам присоединялись все новые и новые люди, которые не могли равнодушно относиться к варварскому и бессмысленному промыслу. Ежегодно в марте по всему миру организовывались тысячные демонстрации и пикеты. Благодаря этой активной деятельности, власти многих стран мира были вынуждены принимать экономические меры, делавшие промысел бельков невыгодным. А начиная с 1986 года, импорт и продажа меха бельков в США, Мексике и странах Европы была вообще полностью запрещена. Сегодня в странах Евросоюза считается признаком дурного тона появление в общественных местах в верхней одежде из меха бельков. Не смотря на все это, в России лишь в 2009 году усилиями общественности и международных экологических организаций Правительством РФ был введен запрет на охоту на бельков. Эта случилось благодаря, в том числе, участию в протесте знаменитых людей России – артистов, музыкантов, режиссеров, академиков, журналистов, спортсменов… Однако и сегодня промысел бельков продолжается – такое массовое и антигуманное убийство детенышей тюленя не запрещено в Канаде, Намибии и Норвегии. Но и мировая общественность продолжает бороться. В августе 2010 года ЕС ввел запрет на торговлю всеми видами продукции из тюленя, что делает незаконной торговлю любой продукцией из тюленя, добытого в результате всех коммерческих выловов. IFAW ожидает, что это положит конец промыслу тюленей и в этих странах. 15 же марта, в Международный день защиты бельков, во многих странах проходят различные акции, демонстрации и пикеты против убийства этих животных. Российская общественность и многочисленные экологические организации проводят по всей стране всевозможные мероприятия в защиту бельков и с целью привлечения внимания общества к данной проблеме – выставки детских рисунков, фотовыставки, демонстрации, флешмобы и т.п. А ведь в России остается открытой охота еще на 4 вида тюленей: Каспийский тюлень, Байкальская нерпа, Кольчатая нерпа, Морской котик… 

«Бельками» называют детенышей гренландского тюленя. В трех точках планеты они появляются на свет: Норвегия, Канада и Россия. Рождаются малыши в марте, прямо на ледяном покрове моря. Бельками детенышей называют из-за белой шкурки. Но этот оттенок недолговечен – уже через две недели, по окончании грудного вскармливания, шерсть малышей приобретает обычный серый цвет. В тот момент, когда детеныши становятся «серками», родительницы покидают их. Так тюленята приучаются к самостоятельности. По окончании молочного периода малыши весят в среднем 50 кг каждый – за счет жирного, питательного молока, и находятся в относительной безопасности (охотники не в счет), так как диких зверей в этих краях не наблюдается. 

Михоэлс Соломон Михайлович — Шлиома Михелевич Вовси


Говорят, что театр — это искусство, которое невозможно зафиксировать — что оно живет ровно столько, сколько длится спектакль, звучат аплодисменты и горят огни рампы. Но есть в истории театра имена, ставшие нарицательными и знаковыми для тех, кто считает творчество одной из важных вещей в жизни: и в своей, и в жизни целого народа. Одно из таких имен мы раскроем перед Вами.

С. М. Михоэлс родился в еврейский праздник Пурим 4 (16) марта 1890 года в Динабурге (Витебская губерния, ныне — Даугавпилс, Латвия), в патриархальной еврейской семье. Советский еврейский театральный актёр и режиссёр, педагог, общественный и политический деятель. Заслуженный артист Республики (2.02.1926), Народный артист РСФСР(5.03.1935), Народный артист СССР (31.03.1939). Получил традиционное еврейское религиозное образование. В 1911 году поступил в Киевский коммерческий институт, был исключен за участие в студенческих волнениях. Прежде чем стать артистом, недолго учился в Киевском коммерческом институте и на юридическом факультете Петербургского университета (1915–1918). В 1919 году поступил в Еврейскую театральную студию А.М. Грановского в Петрограде.
Играл в пьесах «Слепые» Метерлинка (постановка А. Грановского), «Амнон и Томор» Ш. Аша, «Уриэль Акоста» К. Гуцкова, в собственной пьесе «Строитель». В 1920 году вместе со студией переехал в Москву. В 1925 году студия была преобразована в Московский государственный еврейский театр (Московский ГОСЕТ). В 1928 году гастролировал с ГОСЕТом в Германии, Франции, Бельгии, Нидерландах и Австрии. После невозвращения А.М. Грановского из-за границы — с 1929 года — стал художественным руководителем и главным режиссёром этого театра. Трагедийный талант актёра наиболее полно раскрылся в ролях Короля Лира («Король Лир» Шекспира, 1935 год) и Тевье-молочника («Тевье-молочник» Шолом Алейхема, 1938 год). Лучшая режиссёрская работа — созданный по мотивам еврейского музыкального фольклора спектакль «Фрейлехс» (1945), отличавшийся остротой идейного замысла, импровизационной виртуозностью. В статьях и лекциях пропагандировал театр глубокой философской мысли, яркой и смелой образности. Вёл преподавательскую работу в училище при Московском европейском театре (с 1941 года — профессор). В годы войны в феврале 1942 года стал первым председателем Еврейского антифашистского комитета, созданного для «вовлечения в борьбу с фашизмом еврейских народных масс во всем мире». Привлек к работе комитета П.Л. Капицу, С.М. Эйзенштейна, С.Я. Маршака, И.Г. Эренбурга и т.д. В 1943 году от ЕАК ездил в США, Канаду, Мексику и Великобританию с пропагандистскими заданиями организации финансовой поддержки военных действий СССР. В феврале 1944 совместно с И. Фефером и Ш. Эпштейном написал письмо И. Сталину с просьбой об организации еврейской автономии в Крыму. Был членом Президиума Всероссийского театрального общества и ЦК профсоюза работников искусств; членом Художественного совета Комитета по делам искусств при Совете Народных Комиссаров СССР (с 1939 года). С.М. Михоэлс был убит сотрудниками МГБ, получившими за данную операцию высшие государственные награды СССР: трое из офицеров были награждены орденом Отечественной войны 1 степени, один — орденом Красной Звезды; непосредственный руководитель операции Лаврентий Фомич Цанава (глава МГБ Белоруссии) получил орден Красного Знамени. Убийство замаскировано под дорожное происшествие. Михоэлсу были устроены государственные похороны и выпущены сборники его памяти. 14 января 1948 года по радио было объявлено о трагической смерти в Минске народного артиста СССР Соломона Михайловича Михоэлса. В некрологе, опубликованном в газетах на следующий день, не было никаких сведений о причинах смерти. «Советский театр понёс большую утрату… Умер Соломон Михайлович Михоэлс. Смерть вырвала из наших рядов…». Под некрологом, однако, не было подписей каких-либо высших государственных и партийных работников. Во время дела врачей в начале 1953 года был арестован двоюродный брат Михоэлса военный врач М.С. Вовси, а сам Михоэлс посмертно объявлен в газете «Правда» участником заговора врачей-вредителей. Из аппарата ЦК поступило указание изъять из библиотек все книги и альбомы о Михоэлсе. Из-за последовавшей через месяц с небольшим смерти Сталина и освобождения арестованных по делу имя Михоэлса не удалось сделать запретным, но театр ГОСЕТ так и не был восстановлен. 6 апреля 1953 года, два дня спустя после сообщения МВД СССР о реабилитации по «делу врачей», «Правда» публикует передовую статью, в которой сообщается, что следствием по делу врачей руководил Рюмин, «ныне арестованный». В статье говорилось: «Презренные авантюристы типа Рюмина сфабрикованным ими следственным делом пытались разжечь в советском обществе, спаянном морально-политическим единством, идеями пролетарского интернационализма, глубоко чуждые социалистической идеологии чувства национальной вражды. В этих провокационных целях они не останавливались перед клеветой на советских людей. Тщательной проверкой установлено, что таким образом был оклеветан честный общественный деятель Народный артист СССР Михоэлс». Похоронен актёр на Донском кладбище в Москве. 12 февраля 1989 года в Москве был открыт Международный культурный центр имени Соломона Михоэлса. Его именем названы улицы в Тель-Авиве и Даугавпилсе. В 1990-е годы кинорежиссёр Марк Авербух снял фильм «Личный враг Сталина», посвящённый памяти Михоэлса. Аркадием и Георгием Вайнерами написан роман «Петля и камень в зелёной траве» по мотивам убийства Михоэлса. Был женат на Саре Львовне Кантор (умерла в 1932 году), позднее на Анастасии Павловне Потоцкой. От первого брака имел двух дочерей, Нину и Наталию (в 1970-х годах уехали в Израиль). Зять — композитор Моисей Самуилович Вайнберг (1919-1996).

Театральные работы: Вениамин III — «Путешествие Вениамина III» М. Мойхер-Сфорима; Лир — («Король Лир» Шекспира (1935); Тевье-молочник — «Тевье-молочник» Шолом-Алейхема (1938); Дантист Гредан — «Миллионер, дантист и бедняк»; Глухой — «Глухой» Д.Р. Бергельсона.
Режиссёр: «Нит гедайгет» П.Д. Маркиша (1931); «Разбойник Бойтре» М. Кульбака (1936); «Семья Овадиса» П.Д. Маркиша (1937); «Суламифь» С.З. Галкина (1937); «Тевье-молочник» Шолом-Алейхема (1938 — ГОСЕТ, 1940 — Харьковский театр украинской драмы); «Соломон Маймон» М. Н. Даниэля (1940); «Блуждающие звёзды» Шолом-Алейхема (1941); «Муканна» Х. Алимджана (Узбекский театр драмы имени Хамзы, 1943); «Фрейлехс» З. Шнеера (1945); «Леса шумят» А. Брата и Г. Линькова (1946).
Призы и награды: Сталинская премия второй степени (1946) — за постановку спектакля «Фрейлехс» З. Шнеера; Орден Ленина (31.03.1939); Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1946). Актер на сцене чрезвычайно уязвим: на каком бы языке он ни играл — а Соломон Михоэлс играл на идише — он все равно всегда говорит в зал ЧУЖИЕ СЛОВА, и играет ЧУЖУЮ РОЛЬ. Тонкость актерского и режиссерского (лицедейского, в любом случае) ремесла в том, что ЧУЖИЕ образы и тексты надо подать от первого лица и сделать их для зрителя ГОВОРЯЩИМИ, ЖИВЫМИ, РОДНЫМИ, ЛЮБИМЫМИ ИЛИ ОТВРАТИТЕЛЬНЫМИ В ЖИВОМ КОНТАКТЕ С НИМ — со зрителем и с ролью одновременно. Поэт Анатолий Барзах сопоставляет один из очерков О. Мандельштама с тем, что писали о Михоэлсе очевидцы, сторонники и оппоненты его искусства: «…власть отвратительна, как руки брадобрея». Время становится шероховатым, поэзия — вышагивающей, а мысль — танцующей. Именно так характеризует Мандельштам сценическое искусство Михоэлса: «…от иудейской созерцательности к дифирамбическому восторгу, к освобождению, к раскованной мудрой пляске… Пляска мыслящего тела…» Текст Мандельштама соединяет, казалось бы, несоединимое: иудея хасидской закваски, лицедея и мудреца — и филолога-классика, переводчика Еврипида и действительного статского советника. Мандельштам настойчиво повторяет пушкинскую формулу — «союз ума и фурий». Она же трансформируется им в такие характеристики игры Михоэлса, как «мудрая пляска», «пляшущая мысль» и, наконец, ближе всего, — «мудрое беснование». Когда Осип Мандельштам видел спектакли театра МИХОЭЛСА, в его стихах многое меняется: «гранитный рай» Петербурга оборачивается «египетским изгнанием» для «бедных его сынов»; наблюдения поэта — «…маска еврипидова актера — слепое лицо, изборожденное зрячими морщинами. Теоретики классического балета обращают внимание на улыбку танцовщицы — они считают ее дополнением к движению, истолкованием прыжка, полета. Но это пляска мыслящего тела, которой учит нас Михоэлс. Но иногда опущенное веко видит больше, чем глаз, и ярусы морщин на человеческом лице глядят, как скопище слепцов. Когда изящнейший фарфоровый актер мечется, как каторжанин, сорвавшийся с нар, избитый товарищами, как запарившийся банщик, как базарный вор, готовый крикнуть свое последнее неотразимо убедительное слово перед самосудом, — тогда стираются границы национального…» «Михоэлсу близки эпилептические крайности: иногда он бывает на грани припадка падучей». Эта картина сама по себе вполне наглядна, и ни в какой дополнительной интерпретации пока не нуждается. В следующем фрагменте возникает также достаточно убедительное сравнение актера с мечущимся каторжанином, который появляется, внешне ничем не выделяясь, в перечислительном ряду: «как запарившийся банщик, как базарный вор…» «…вот он «затрепыхался», вот «юркнул», вот «сделал рукой движение, как бы выковыривающее масло», вот он дует на визитку, «как на горячий чай…» «Михоэлс подходит к рампе и, крадучись с осторожными движениями фавна…»). … а ведь в списке ролей великого актера видное место занимает как раз роль портного Сорокера из спектакля «200.000» по Шолом-Алейхему. МИХОЭЛС — КАК ЖИВОЙ ВИДЕН В СЛОВАХ МАНДЕЛЬШТАМА! В очерке о Михоэлсе Мандельштам оставил прямое упоминание единственного спектакля ГОСЕТа, и даже не самого спектакля, а его героя — и это «портной Сорокер; текст и его история сами провоцируют избирательностью слияние актера и его роли в героя нового текста, рождающегося из обмолвок, нечаянностей и черновиков текста старого. Среди персонажей Михоэлса был не только еврейский портной, но и еврейский книгоноша, — реб Алтер из пьесы Шолом-Алейхема «Мазлтов». Что значит быть еврейским актером? Лицелейство, язык, опора на корни и традиции или… Все, пишущие о Михоэлсе, обязательно говорят об его жестикуляции, о лейтмотивных жестах, о движении и ритме, почти заслоняющих собой в его игре фабулу и слова: «В ритме его танца на сцене и не на сцене, в ритме и выразительности его движений и жеста были как бы сплавлены все нужные слова». Сам Михоэлс высказывался еще определеннее: «Жест для меня есть выражение мысли… Мысль привыкла идти через мои пальцы». (у Мандельштама в его очерке о Михоэлсе: «…вибрация мыслящих пальцев».) Далее Михоэлс в том же выступлении выделяет роль голоса в актерской работе: «Важное значение имеет также голос. Не речь. Речь само собой… Но речь сама по себе еще не делает образа. Голос делает образ». Речь — это в данном случае синоним слова; голос же — это движение голосовых связок, горла, гортани, диафрагмы — движение телесное. Это высказывание Михоэлса находит свое точное соответствие в повышенном внимании Мандельштама именно к голосу, к артикуляции, к двигательным, кинэстетическим аспектам речи: «Стихи Пастернака прочитать — горло прочистить, дыхание укрепить, обновить легкие… Поэзия Пастернака — …прямое следствие особого физиологического устройства горла»; «Театр жил и будет жить человеческим голосом»; «Вся сила его личности заключалась в энергии и артикуляции его речи», «чья личность с необычайной силой сказывалась в особенностях произношения». И самое безапелляционное, буквально повторенное Михоэлсом: «Голос — это личность». А. Потоцкая-Михоэлс записала суждения мужа о постановке «Отелло» в театре им. Моссовета: «Такой актер, как Мордвинов — не имеет права так играть Отелло, он не играет «кожи»… У Отелло и сердце и душа и в коже тоже!.. на него все смотрят, и чересчур многие видят только кожу, а не то, что скрыто за этой границей!.. Граница человеческого существа есть кожа…» Запомнившаяся А. Потоцкой-Михоэлс необычная горячность Соломона Михайловича в завязавшемся по этому поводу споре с А. Толстым указывает на глубоко личный подтекст этих слов, понятный без комментариев российскому изгою: черная кожа Отелло для Михоэлса — своего рода метафора еврейства, такое же тавро, «отделяющее и от мира, и от всех людей». «Запах иудаизма» непредсказуемо, хотя бы через вытесненную метафору, — коснулся мотива границы тела, кожи — мотива осязания, добавляя к нему темные, подавленные обертона. Это «касание» тем симптоматичнее, что именно развертывание темы «осязания мысли» привело нас к мандельштамовскому «Михоэлсу», вбирающему в себя на наших глазах Михоэлса настоящего. Довершает «героя» — его восприятие А. Тышлером, долгое время работавшим в ГОСЕТе художником: «Я вижу Михоэлса больше в скульптуре. Он весь был как будто слеплен уверенной рукой скульптора… Михоэлс напоминает мне набросок, вернее, незаконченный слепок талантливого скульптора». О. Мандельштам прав: слепок уже никогда не будет законченным, поскольку вернуть время невозможно, но его характерные, единичные, уникальные черты, которые ПОЗВОЛИЛИ ЕМУ ГОВОРИТЬ СО СЦЕНЫ ГОЛОСОМ ЦЕЛОГО НАРОДА, ПОНЯТНЫМ ВСЕМ — даже тем, кто не понимал идиш — КОТОРЫЙ И ВПРАВДУ ЗАСТАВЛЯЛ СВОИХ ЗРИТЕЛЕЙ ПЕРЕОСМЫСЛИТЬ РЕАЛЬНУЮ ЖИЗНЬ ЧЕРЕЗ ПЬЕСЫ ШЕКСПИРА И ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМА, ЭТИ ЧЕРТЫ НАДО ВОССТАНОВИТЬ и ПОМНИТЬ ИХ. «Соломон Михайлович был главой и душой огромной общины российских евреев, — рассказывает Наталья Соломоновна. — Он сам говорил: «Я обвешан человеческими судьбами». Он был убежден, что народ должен сохранить свои корни, свою культуру, в отличие от И. Эренбурга, который считал, что для евреев нет другого выхода, как полная ассимиляция. Разогнать Антифашистский комитет и приступить к массовым арестам деятелей еврейской культуры было невозможно при папиной жизни, — продолжает она. — Убийством Михоэлса Сталин обезглавил еврейское искусство и развязал себе руки для дальнейшего». В тот период Наталья и Нина тоже ждали ареста, спали не раздеваясь. Наталье было 26 лет, а ее дочке Виктоше не было еще и семи. Наталья понимала, что предстоит разлука с дочерью (Как потом выяснилось Д. Шостакович и его жена Нина Васильевна — близкие друзья семьи Михоэлсов — собирались взять Виктошу к себе, если Наталью и Нину арестуют. Их арест казался реальностью всем окружающим), но было уже не страшно. Она знала, что выстоит. «От неприятностей или человек закаляется, или загибается», — таков постулат Натальи Соломоновны. А репрессии продолжались. Был арестован муж Натальи — молодой, талантливый композитор М. Вайнберг. Было сфабриковано печально известное «Дело врачей». К имени Михоэлса в официальных публикациях стали прибавлять эпитет — «известный буржуазный националист». Писали, что он через своего брата профессора М.С. Вовси (главного терапевта Красной Армии и главного обвиняемого по «Делу») имел связь с «шайкой убийц в белых халатах». «Врачам–убийцам» была уготована та же участь, что и членам ЕАК и артистам ГОСЕТ’а, если бы 5 марта 1953 года (накануне, в Пурим, Сталин не умер. В очередной раз в судьбе еврейского народа свершилось чудо. «Врачи–убийцы» были реабилитированы, реабилитирован был и Соломон Михоэлс. 7 апреля 1953 года газета «Правда» писала: «Тщательной проверкой установлено, что был оклеветан честный общественный деятель, народный артист СССР Михоэлс». Правнучка Соломона Михоэлса Катюша родилась, как и ее великий прапрадед, в праздник Пурим, который в годы их рождения приходился на 16 марта. «Мысль об отъезде в Израиль, — рассказывает Наталья Соломоновна, — возникла у нас в 1970 году. Подали документы. Но визы были получены только 3 ноября 1972 года. Когда приземлились в аэропорту Бен–Гурион, по радио сообщили, что приехала семья Михоэлса с книгами и кошкой Гаврилой». В 1957 году вышла книга избранных стихов еврейского поэта П. Маркиша, первая после его ареста в 49-м и расстрела; в ней напечатали переведенную А. Штейнбергом поэму «Михоэлсу — неугасимый светильник (У гроба)». В поэме устами Михоэлса прямо говорилось об убийстве:

О Вечность! Я на твой поруганный порог
Иду зарубленный, убитый, бездыханный. 
Следы злодейства я, как мой народ, сберег,
Чтоб ты узнала нас, вглядевшись в эти раны. 
Тебя почтить встают из рвов и смрадных ям
Шесть миллионов жертв, запытанных, невинных… 
Ты тоже их почтил, как жертва пав за них
На камни минские, на минские сугробы… 
Книгу готовили в пору ХХ съезда, цензура поэму пропустила, не придав ей значения политической окраски, но ни в одном последующем советском издании Маркиша поэмы уже не было (теперь известно, что в ходе следствия и суда Маркишу инкриминировали поэму, как клеветническую). У Соломона Михайловича Михоэлса была страсть к познанию, к знаниям. Но была у него другая страсть: он не мог пройти мимо человека, если видел, что тому плохо. Старался отвлечь, утешить. Он удивительно умел это делать. Начинал разговаривать, смешить, что-то разыгрывать. Ему всегда было необходимо утешить человека. Из воспоминаний Е. Гитис: «Нам было уже давно за тридцать лет, и никакой драмы из-за этого мы не пережили. Начали утешать нашего друга, но не могли удержаться от смеха. И вдруг рядом раздался голос: «По какому поводу такое веселье?» «Соломон Михайлович, – говорю я подошедшему Михоэлсу. – У этого человека ужасная беда… Ему сегодня тридцать лет!» – «Тридцать лет?! Это серьёзно, – сказал Михоэлс. – Пойдёмте со мной». Мы взяли нашего огорчённого друга под руки и пошли за Соломоном Михайловичем. Он привёл нас к какому-то дому, три ступени вниз. Спустились, открыли дверь и очутились в огромном пивном зале. Столики, маленькая эстрада, музыканты, даже дирижёр. Едва вошли, как услышали с эстрады: «Соломон Михайлович!.. Соломон Михайлович!..» Михоэлс сказал нам на ходу: «Займите столик!» А сам пошёл к эстраде. Забрал у дирижёра палочку, взмахнул и запел залихватскую русскую песню. Музыканты играли, пританцовывая. Дирижёр хлопал в такт ладонями. Михоэлс дирижировал и пел. В зале сначала смеялись, а потом стали петь. Пели вместе с Михоэлсом. Кто-то знал слова, кто-то пел без слов, кто-то подхватывал припев. Пел весь зал, пели и пританцовывали музыканты на эстраде, пел Михоэлс, размахивая дирижёрской палочкой. Соломон Михайлович закончил петь, отдал палочку дирижёру. Музыканты постучали смычками по своим скрипкам. В зале аплодировали. Михоэлс подошёл к столику, нам подали пиво. Соломон Михайлович сказал, обращаясь к нашему другу: «Вот, молодой человек, мы празднуем ваш день рождения… Тридцать лет! Да-а-а, а я начинал только в тридцать шесть… До этого был адвокатом. Мне хотелось защищать людей. Потом увидел, что у меня это не очень хорошо получается, и стал искать своё дело. И нашёл, нашёл… У вас ещё есть время, молодой человек. А я очень рад за вас. Поздравляю! Вам тридцать лет!» Мы пили пиво, грызли воблу, солёный горох. И когда выходили из зала, нас провожали аплодисментами. В сорок втором году я приехала в Москву с фронта, из-под Воронежа. Доехала сравнительно спокойно. Один раз попали под бомбы, но поезд сумел пройти. Сошла на московский перрон и, спустившись в метро, впервые за всю войну почувствовала себя в безопасности. Своим ключом открыла дверь в свою квартиру, вошла, поняла, что она обворована, но мне это было как-то безразлично. И вот я одна в квартире. Муж на фронте. Готовила на «буржуйке» чай – еда у меня ещё оставалась, в Воронеже провожающие сунули мне какой-то пакетик, и думала: «Надо искать работу… Но где?» Вдруг звонок. Телефон работает. Страшно обрадовалась, бросилась к трубке. Слышу голос Михоэлса. Спрашиваю: «Вы тоже в Москве?» – «Только что приехали. Проверяю, кто из знакомых дома…» – «Я одна… Муж на фронте». – «Одна? Не годится. Приезжайте к нам. У нас картошка, комбижир, водка, хлеб… Приезжайте!» Через некоторое время Михоэлс пригласил послушать новую пьесу Алексея Николаевича Толстого, с которым очень дружил. Сказал, что пьеса замечательная – об Иване Грозном. В зале театра собралось всего несколько человек. Алексей Николаевич сидел на сцене, а Соломон Михайлович примостился на ступеньках лесенки, которая вела из зрительного зала на сцену. Маленький человек, почти гномик, сидел на лесенке, поджав ноги, повернув свою некрасивую, прекрасную голову к Алексею Николаевичу. Иногда оборачивался, поглядывал на слушателей, и в его взгляде читалось: «Ну как? Что я вам говорил?» Пьеса и впрямь была поразительная. В некоторых сценах угадывался Сталин. Особенно запомнилась сцена у гроба жены. Сидел Иван Грозный и цепко, испытующе вглядывался в лица тех, кто пришёл с ней проститься: «Кто из них отравил?» Читал Толстой великолепно, и пьеса производила сильное впечатление. Поставленная в Малом театре, она стала неузнаваемой: настолько велика была разница между первым вариантом, который слышала, и тем, что шло на сцене. Потом, припоминая это чтение, думая о Михоэлсе, о его трагической судьбе, я видела его именно таким, сидящим на ступеньках лесенки. Маленький человек, гномик и – величественный король Лир. Один и тот же человек. Удивительно. Прошло несколько лет. В конце 1947 года Михоэлс как представитель комитета по Сталинским премиям должен был поехать в Минск. Незадолго до командировки его укусила бешеная собака. Врачи запретили не только алкогольные напитки, но даже не разрешали принимать успокоительные лекарства на спирту. Михоэлс был на строгой диете, перенёс болезненную процедуру уколов и был удручён от всего этого. Ехать в Минск ему не хотелось, но он всё же поехал. Вскоре после его отъезда позвонила жена Михоэлса – Анастасия Павловна Потоцкая: «Как-то мне сегодня не по себе… Нехорошо на душе. Соломона нет… Если можете – приходите…» – «Асенька, у меня занятия… Приду обязательно. Только позже. После занятий». При театре С.В. Образцова были курсы повышения квалификации режиссёров кукольных театров, и я там преподавала. Пришла в театр, раздеваюсь в гардеробе и слышу разговор главного художника театра Тузлукова и заведующего музеем Федотова: «Это был великий Михоэлс…» Подхожу, здороваюсь. Тузлуков продолжает: «Да-да, они думали, что это просто старый еврей в меховой шубе, а это был великий Михоэлс». Спрашиваю: «Что такое? Почему – «был» Михоэлс?!» Тузлуков закричал: «Был, был, был Михоэлс! Убили Михоэлса!» Бросилась к телефону. Набрала номер театра. Трубку взял заведующий труппой, которого я знала: «Это правда?» – «Да» – «А где Ася?» – «Она дома. Поехала на вокзал, её ждали и сказали: «Вам не велено ехать в Минск. Вам велено идти домой». Положила трубку, пошла к ожидавшим меня режиссёрам: «Сегодня занятия отменяются. Вы свободны. Извините меня». – И вышла из аудитории. По дороге увидела спускающегося по лестнице Сергея Владимировича Образцова: «Сергей Владимирович, моего начальства сегодня нет, а я работать не могу… Я отпустила режиссёров…» – И услышала: «Я тоже не могу». Подняла глаза – он был в слезах. Я приехала к Михоэлсам. Двери – и наружные, и в квартиру (они жили на первом этаже) – были открыты настежь. На стуле сидела Анастасия Павловна и повторяла: «Если бы это была автомобильная катастрофа… Если бы это была автомобильная катастрофа… Он бы ничего не почувствовал… Я это пережила. Я это знаю. Это не больно. Это не больно… Если бы это была автомобильная катастрофа…» Пришли трое. Писатели, которые ездили с Михоэлсом в Минск, – Фефер, Маркиш, а третьего человека не помню. Они рассказали вот что. После просмотра спектаклей был устроен банкет, и в середине застолья раздался голос: «Соломон Михайлович! Вам скучно? Вы не едите, не пьёте. Я знаю – вам нельзя. Может быть, вам лучше погулять? Сейчас луна, прекрасная погода…» – «Да-да, я пойду! Я давно хотел пойти в гетто. Сейчас при луне пойду в гетто». И поднялся Голубов, который был с Михоэлсом в командировке, и сказал: «Соломон! Я пойду с тобой». И оба не вернулись. Когда Соломона Михайловича привезли хоронить, мы с мужем побежали в театр на Малой Бронной. Там стояла толпа. Пройти в театр мы не смогли, так много собралось народу. Неожиданно распахнулась дверь, и, расталкивая толпу плечами, локтями, вышел граф Игнатьев, автор известной книги «50 лет в строю». Они с Михоэлсом были очень близки. Игнатьев раздвинул толпу и, проходя мимо нас, только сказал: «Соломон, Соломон! Ужасно, ужасно… Несчастье, несчастье! Соломон…»

Беда сломила жену Михоэлса – Анастасию Павловну. Она непоправимо, неизлечимо заболела. Но до кончины успела написать воспоминания. Там рассказано об одном празднике, который они отметили вчетвером: Соломон Михайлович позвонил домой и сказал: «Нас пригласили на приём. Я сейчас за тобой приеду». – «Но я не успею переодеться». – «Ничего… Там не раздеваются». Через некоторое время Соломон Михайлович заехал за женой и привёз её в зоопарк. Там родила бегемотиха. Михоэлс приехал поздравить маму-бегемотиху с её малышом.