Игрушки из старых игрушек от Robert Bradford


Из чего могут быть сделаны игрушки? Из пластика, плюши, металла, ткани. Но могут ли они содержать в себе…игрушки? Конечно! Английский дизайнер Robert Bradford предложил делать из сломанных игрушек , новые:
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Реклама

Игрушки из старых игрушек от Robert Bradford


Из чего могут быть сделаны игрушки? Из пластика, плюши, металла, ткани. Но могут ли они содержать в себе…игрушки? Конечно! Английский дизайнер Robert Bradford предложил делать из сломанных игрушек , новые:


22 современных шедевра маслом


Европейские художники начали использовать масляную краску в XV веке, и с тех самых пор именно с ее помощью создавались самые знаменитые картины всех времен. Но и в наши высокотехнологичные дни масло по-прежнему сохраняет очарование и загадку, а художники продолжают изобретать новые техники, разрывая шаблоны в клочья и раздвигая границы современнного искусства.

Объемные пейзажи Юстины Копаньи


Обладательница невероятного навыка польская художница Юстина Копанья (Justyna Kopania) в своих экспрессивных размашистых работах смогла сохранить прозрачность тумана, легкость паруса, плавное покачивание корабля на волнах.
Ее картины поражают своей глубиной, объемом, насыщенностью, а текстура такова, что от них невозможно оторвать взгляд.
Теплая простота Валентина Губарева
Художник-примитивист из Минска Валентин Губарев не гонится за славой и просто делает то, что любит. Его творчество безумно популярно за рубежом, но почти незнакомо его соотечественникам. В середине 90-х годов в его бытовые зарисовки влюбились французы и заключили с художником контракт на 16 лет. Картины, которые, казалось бы, должны быть понятны только нам, носителям «скромного обаяния неразвитого социализма», понравились европейской публике, и начались выставки в Швейцарии, Германии, Великобритании и других странах.
Чувственный реализм Сергея Маршенникова
Сергею Маршенникову 41 год. Он живет в Санкт-Петербурге и творит в лучших традициях классической русской школы реалистичной портретной живописи. Героинями его полотен становятся нежные и беззащитные в своей полуобнаженности женщины. На многих самых известных картинах изображена муза и жена художника — Наталья.
Близорукий мир Филипа Барлоу
В современную эпоху картинок высокого разрешения и расцвета гиперреализма творчество Филипа Барлоу (Philip Barlow) сразу привлекает внимание. Однако от зрителя требуется определенное усилие для того, чтобы заставить себя смотреть на размытые силуэты и яркие пятна на полотнах автора. Наверное, так видят мир без очков и контактных линз люди, страдающие близорукостью.
Солнечные зайчики Лорана Парселье
Живопись Лорана Парселье (Laurent Parcelier) — это удивительный мир, в котором нет ни грусти, ни уныния. У него вы не встретите хмурых и дождливых картин. На его полотнах много света, воздуха и ярких красок, которые художник наносит характерными узнаваемыми мазками. Это создает ощущение, будто картины сотканы из тысячи солнечных зайчиков.
Динамика города в работах Джереми Манна
Маслом на деревянных панелях американский художник Джереми Манн (Jeremy Mann) пишет динамичные портреты современного мегаполиса. «Абстрактные формы, линии, контраст светлых и темных пятен — все создает картину, которая вызывает то чувство, которое человек испытывает в толпе и суматохе города, но также может выразить и спокойствие, которое обретается при созерцании тихой красоты», — говорит художник.
Иллюзорный мир Нила Саймона
На картинах британского художника Нила Саймона (Neil Simone) все не так, как кажется на первый взгляд. «Для меня мир вокруг — это череда хрупких и постоянно меняющихся форм, теней и границ», — говорит Саймон. И на его картинах все действительно иллюзорно и взаимосвязано. Границы смываются, а сюжеты перетекают друг в друга.
Любовная драма Жозефа Лорассо
Итальянец по происхождению современный американский художник Жозеф Лорассо (Joseph Lorusso) переносит на холст сюжеты, подсмотренные им в повседневной жизни обычных людей. Объятия и поцелуи, страстные порывы, минутки нежности и желания наполняют его эмоциональные картины.
Деревенская жизнь Дмитрия Лёвина
Дмитрий Лёвин — признанный мастер русского пейзажа, зарекомендовавший себя как талантливый представитель русской реалистической школы. Важнейший источник его искусства — привязанность к природе, которую он нежно и страстно любит и частью которой себя ощущает.
Яркий восток Валерия Блохина
На Востоке все иначе: другие краски, другой воздух, другие жизненные ценности и реальность сказочнее вымысла — так считает современный художник Валерий Блохин. В живописи Валерий больше всего любит цвет. Его работа — это всегда эксперимент: он идет не от фигуры, как большинство художников, а от цветового пятна. У Блохина своя особая техника: сначала он наносит на полотно абстрактные пятна, а затем дорисовывает реальность.
Экспрессивная романтика Алексея Чернигина
На большинстве картин Алексея Чернигина маслом на холсте запечатлены красота, романтика и мгновения истинных чувств. Свой талант и тягу к искусству Алексей Чернигин унаследовал от отца — известного российского художника Александра Чернигина. Ежегодно они устраивают совместную выставку в своем родном Нижнем Новгороде.

Кипящая акварель Воцмуша


«Есть такое слово — конфликт: когда ты видишь нечто удивительное, заставляющее твои внутренние колесики поворачиваться в правильную сторону. Хороший конфликт, с мурашками — это интересно. А мурашки могут быть от чего угодно: от холодной воды, от праздника, от того, что вдруг нечто почувствовал как в детстве — когда впервые удивился и внутри тебя заиграло… Я ничего никому не пытаюсь доказывать своими работами. Я, в первую очередь, получаю удовольствие. Это — чистый наркотик творчества. Или чистая жизнь — без допинга. Просто чудо» — Аруш Воцмуш.

Его работы, выполненные в сложнейшей технике акварели, отличаются безупречным цветовым решением, виртуозным соединением фактуры и линии. Сюжеты картин наполнены тонкой иронией и игрой.
На воздушном шаре.
Кресло, подброшенное ногой.
Слышится песня.
Баю-баюшки-баю, не ложися на краю.
Чебуреки и джаз!
Великан на колесиках.
Да, это Они.
Даже не мечтай.
Мост над куполами.
На волне.
В съемные комнаты.
Хорошая компания.
Ты все делаешь правильно.
Экзюпери, резиновый Слон и дети Маленького Принца.
Уезжают.
А я нанялся вольным матросом!

Непокоренный демон музыки


Рихтер Святослав Теофилович 7 (20) марта 1915 г – 1 августа 1997 г 

«Он не получил никакого музыкального образования, нигде не учился, и мне сказали, что такой вот юноша хочет поступить в консерваторию. Он сыграл Бетховена, Шопена, и я прошептал окружающим: «По-моему, он гений» (Генрих Нейгауз). 

Святослав Теофилович Рихтер всегда избегал интервью. И, кажется, изменил этому обычаю лишь однажды. За несколько месяцев до своей смерти он дал интервью французскому телевидению. Телефильм в разных странах Европы шел под разными названиями: «Рихтер. Непокоренный», «Тайна Рихтера». Оба они вполне отражают суть фильма, которым удивительный легендарный музыкант подвел итог своей жизни, с невероятной откровенностью поведав миру о таких ее деталях, к которым и близко не подпускал никого и никогда.
Такая противная память. 
«У меня хорошая, но ужасно противная память. Я помню всех людей, с кем встречался, когда ездил на гастроли, знакомых, их знакомых, я много ездил… Цифры не запоминаю, адреса не помню, хотя отчетливо помню свой адрес в Одессе: Нежинская, дом 2, квартира 15… Когда мне было 16 лет, в 1931 году, папа меня познакомил с сестрами Семеновыми — это были его поклонницы: Ольга Васильевна, Вера Васильевна, Мария Васильевна, их было восемь сестер. Их называли «чудачками», они жили, одевались так, как будто не было никакой революции, все как в старые времена. Это была моя первая публика. В 16 лет в их доме я играл первый концерт Шумана… Я имел у них успех… Захотелось стать пианистом… Я ненавижу свои воспоминания, но все помню…
Я родился в Житомире. Мой отец был чистый немец. Он учился в Вене, сидел на скамье с Францем Шейкером, занимался как пианист и композитор. Папа прожил в Вене 22 года. Мама моя — русская, Москалева, отец ее был помещик, и мама стала ученицей моего отца, когда летом он приезжал в Житомир. Папа был очень талантливый пианист. После окончания консерватории в Вене он приехал в Житомир, женился, и ему предложили место в Одессе в консерватории. Я в этот момент заболел тифом, и меня нельзя было везти в Одессу, а мама поехала к отцу. Я остался в Житомире у тети Мери и увидел маму только через четыре года. Моя мама была весьма блестящая дама, очень светская, даже слишком, с тех лет я не люблю светскость… 
В 8—9 лет я начал играть. Никогда не играл гаммы, никогда, сразу начал учить Первый ноктюрн Шопена… Папа был в ужасе, а мама говорила: пусть занимается, как хочет, и я играл все, что хотел: «Тангейзера», «Лоэнгрина». 
У меня была страшная тяга к театру, и в 15 лет я начал аккомпанировать в сборных концертах, ездил по клубам, стал зарабатывать, однажды заработал даже мешок картошки. Три года проработал во Дворце моряков, а потом меня взяли в оперу. На опере я воспитался. Сначала был репетитором балета. Тогда в Одессе был хороший театр. Ставили «Турандот», а я хотел дирижировать «Раймондой». Главным дирижером был Столерман — очень хороший музыкант, хотя и не очень приятный человек. Он застрелил свою жену из ревности, она сожгла все его произведения, он писал музыку… 
Папа давал уроки, он преподавал даже детям германского консула и брал меня с собой… В 19 лет мне пришла идея сыграть шопеновский концерт. В небольшом зале клуба инженеров было много знакомых. Кончил я играть Четвертой балладой Шопена, на бис сыграл Четвертый этюд. 
Время было очень трудное. В 1933 году во всех церквях сняли купола, собор был разрушен. Сначала скинут был колокол, а на место собора поставили какую-то школу, мизерную, так было повсюду… Одесса ко мне была враждебна. Помню, был страх и в 1935-м, и в 1936-м — от звонков в дверь, страх перед звонком. А потом наступило время идти на военную службу, и я уехал в Москву. 
Мои учителя: папа, Нейгауз и Вагнер. Нейгауз был замечательный человек. Он был похож на моего отца как тип, только гораздо легче». 
Прощание с легендой. 
«Меня приняли, взяв обещание, что я сдам все экзамены. Но я ничего не сдавал… Нейгауз был мне как отец. Я жил у Нейгауза. Он освободил мой звук и дал ощущение пауз… В пианизме ведь много театра. Самое главное ощущение — неожиданность, только она производит впечатление. Сам Нейгауз играл неровно. Помню его концерт из произведений Шумана. Сонаты были сыграны ужасно, играл, как сапожник, в каждом такте фальшивые ноты, а «Крейслериана» — это было чудо, так никто никогда не играл. От Нейгауза у меня манера высоко сидеть…» 
Заканчивая консерваторию, Святослав Рихтер должен был получить диплом с отличием. Однако этому мешала плохая успеваемость по марксизму-ленинизму. На экзамене по этому предмету преподавателей попросили задать Рихтеру самый легкий вопрос. Его спросили: «Кто такой Карл Маркс?» Рихтер ответил неуверенно: «Кажется, социалист-утопист…» 
«…Никто никогда не пишет, что мой отец был расстрелян перед приходом в Одессу немцев, а я ведь ничего не знал, я жил тогда в Москве. Это темная страница в моей биографии. Был такой человек по фамилии Кондратьев, он был сыном очень высокого чиновника немецкого происхождения при царе и после революции изменил свою немецкую фамилию. Он работал в консерватории в Одессе, много болел, лежал с туберкулезом костей, моя мама за ним ухаживала, но это все было неправдой, это была симуляция, которая длилась двадцать лет. Он встал, когда пришли немцы. 
Когда началась война, родителям предложили эвакуироваться, но мама отказалась. Кондратьев переехал к нам, думаю, что папа все понимал. Они ушли при немцах в 1941 году, Кондратьеву и маме удалось уехать, и тогда он взял фамилию Рихтер и считался моим отцом. Я злился, когда мне говорили: «Мы видели вашего отца»… Я приехал к маме незадолго до ее смерти в Германию. Она была в больнице. Самое ужасное — мой концерт в Вене. Я только приехал, и в день концерта ко мне в номер приходит Кондратьев, он был очень неприятный человек, специально прилетел и говорит: «Моя жена умирает». Я не мог играть и провалился, конечно. Газеты писали: «Прощание с легендой». Я, правда, ужасно играл…» 
Моя карьера началась с войны. 
«Первый раз я играл в большом зале консерватории 30 декабря 1941 года концерт Чайковского. А в марте — еще до войны — в зале Чайковского играл Пятый концерт Прокофьева, дирижировал автор — это было знаменательно, я до этого играл его Шестую сонату. Прокофьев меня слышал впервые. Он был человек резкий, опасный, мог так вас «ударить об стенку»… Писал он по заказу — человек был беспринципный, но композитор гениальный. У него есть такое произведение «Здравица» о Сталине, его теперь не играют, там слова про Сталина восхваляющие. Сочинение абсолютно гениальное. Прокофьев этим говорил: «Я и это могу». 
Помню мой первый сольный концерт в малом зале консерватории летом 1942 года. Я играл Прокофьева и шесть прелюдий Рахманинова. Прокофьев всегда ругал Рахманинова, а почему? Был под его влиянием. Стиль Прокофьева вышел из Рахманинова. Такая четкость — это от него… 
Вся карьера моя началась с войны. Много ездил: Мурманск, Архангельск, Закавказье — в 1942 году. В Ленинграде я играл впервые 5 января 1944 года. Я приехал туда 31 декабря и был совсем один. Так и встретил один Новый год. Смотрел в окно, повсюду еще были следы разрухи и разрушений. На следующий день после концерта посмотрели мой паспорт и сказали: «Вам надо немедленно уехать». «Немец, немец», а немцы говорят «русский, русский». Помню, публика на концерте в Ленинграде сидела в шубах, окна были выбиты, а мне было не холодно, если я играю — мне не холодно. Это был очень хороший концерт… Седьмую сонату Прокофьева я выучил за четыре дня. Прокофьев любил пианиста Максимилиана Шмидтхофа, посвятил ему Вторую сонату, а его памяти — Второй концерт. Восьмую сонату он посвятил Гилельсу, он ее очень хорошо играл, а мне сказал: «А для вас я пишу Девятую сонату»… 
Тогда я много играл на похоронах. Помню, умер какой-то кларнетист, и была панихида. Играли Игумнов, Нейгауз, оркестром дирижировал Аносов, отец Гены Рождественского, а потом вышла певица, она мне ужасно понравилась и выглядела как принцесса. Пела замечательно, и только потом я понял, что это была Нина Дорлиак». 
Рихтер подошел к Дорлиак и сказал: «Я хотел бы с вами дать концерт». Она не поняла его, подумав, что он хочет с ней сыграть концерт пополам, одно отделение — он, другое — она, ей и в голову не пришло, что он хочет ей аккомпанировать, ведь он был уже очень знаменит… 
Я играю для себя. 
«У меня квартиры не было, и в 1946 году я переехал к Нине Львовне. Квартира была коммунальная, много соседей, но, как говорит Нина, «он неприхотливый, у Нейгаузов спал под роялем». 
Много позже, в 60-х годах, Рихтер построил дом под Тарусой. Пока дом строился, Рихтер жил в избушке бакенщика. В нее, не дожидаясь конца строительства, он первым делом привез свой рояль. И… все. Так и жил — рояль и больше ничего. 
«В 1948 году мы с Ниной Львовной сыграли концерт: первое отделение — Римский-Корсаков, второе — Прокофьев. Ничего прошло, хотя время было страшное, постановление ЦК и прочее… 
За границей я играл впервые в Праге, а потом никуда не выезжал и ничего, много ездил — играл в Сибири, мне все интересно. 
До 1953 года я не выезжал, а в 53-м Сталин — «ауфидерзейн», я в это время был в Тбилиси. Мне говорят: «Вам надо лететь в Москву, играть на похоронах Сталина». А вылететь было невозможно, так я полетел в самолете, маленьком военном, на котором везли венки из Грузии. Играл на пианино и близко видел и мертвого Сталина, и Маленкова и всех руководителей. Сыграл и вышел на улицу. Москва была в трауре, я — нет. Но я всегда был далек от политики, она меня не интересовала… В США лететь не хотел, знаю, что Юроку все время говорили, что Рихтер болен, он не может». 
Известные музыканты ходили в ЦК и просили, чтобы Рихтеру разрешили выезд, что неудобно: американцы все время спрашивают, почему не приезжает Рихтер? 
«Вопрос решил окончательно Хрущев по просьбе Фурцевой. Со мной ездили двое, охраняли…» Беседуя со Святославом Рихтером, министр культуры СССР Фурцева принялась в сердцах жаловаться ему на скверное поведение Мстислава Ростроповича: «Что он себе позволяет! Почему у него на даче живет этот кошмарный Солженицын?! Какое безобразие!» «Совершенно с вами согласен! — вдруг с горячностью поддержал ее Рихтер. — Конечно, безобразие! У них там так тесно, пускай Солженицын лучше живет у меня!» Это не был демарш, просто Рихтер был фантастически далек от политики… 
Святослав Теофилович выехал на Запад. Сначала в мае 1960 года в Финляндию, затем в октябре в США. Ему было уже 46 лет. Затем он отправился в Европу: посетил Англию, Францию, Германию, Италию, Скандинавию. Однако Рихтер недолго следовал заранее составленному расписанию заграничных концертов. Так, после четырех турне в Америке он отверг все новые предложения выступить в этой стране, внушающей ему чувство отвращения, за исключением, как он сказал сам, «музеев, оркестров и коктейлей». «Америка — это стандарт, мне она не понравилась…» 
В возрасте 70 лет Рихтер уехал из Москвы в автомобиле и возвратился лишь спустя полгода. За это время он проехал расстояние до Владивостока и обратно, не считая недолгой вылазки в Японию, и в условиях, о которых просто страшно подумать, дал добрую сотню концертов в городах и самых глухих поселках Сибири… 
«…Я не играю для публики, я играю для себя, и чем лучше играю для себя, тем лучше воспринимает концерты публика. Самое трудное и важное в музыке — это пианиссимо. Я обычно играл три часа в день, занимался, ну, когда надо было срочно что-то выучить, то играл по 10—12 часов, но это не часто. Это неправда, что я много занимался. У меня было 80 концертных программ, я их играл наизусть, а однажды подумал: надо внимательно смотреть в ноты, тогда будешь играть, как написано, и стал играть по нотам. 
Сейчас в концертной жизни все изменилось, заранее составляются планы, а я ненавижу всю эту планировку. Сейчас ты в форме, а завтра все сорвется… Я готов сыграть и в школе без гонорара, играю в маленьких залах без денег, мне все равно… Сейчас я старый человек. Я бы хотел играть Скарлатти, Шенберга, но уже нет сил. Прокофьев больше всего любил Гайдна. Я тоже: он какой-то свежий, я люблю Гайдна больше, чем Моцарта. Сил мало, хотя вот недавно выучил Второй концерт Сен-Санса, я его очень боялся. Для старого человека — неплохо. Я ведь человек холодный, несмотря на весь мой темперамент. Себя я хорошо знаю — есть вещи, которые мешают не в музыке, а в жизни. Я себе не нравлюсь. Все». 
Музыканта отличало чувство абсолютного равенства с людьми. Когда он видел женщину, моющую полы, то тут же бросался ей помогать. А если его звали в гости соседи по коммуналке, Святослав никогда не отказывался. А еще он ничего не боялся. Во время гастролей в Тбилиси, когда он уже был знаменитым на весь мир Рихтером, его поселили в один номер с флейтистом. Перед репетицией Святослав Теофилович отправился на традиционную прогулку, а, вернувшись, никак не мог попасть в номер. Тогда он зашел в соседнюю комнату и по карнизу шестого этажа спокойно добрался до своего окна. «Неужели тебе не было страшно? Все-таки шестой этаж», — спрашивали его потом. «Нисколько, — отвечал Рихтер. — Страшно было моему соседу. Он был с какой-то дамой, и, когда я появился со стороны окна, жутко испугался».
Кроме музыки больше всего на свете Рихтер обожал природу. Узнав о том, что режиссер Андрей Тарковский для съемок в одной из своих картин сжег живую корову, пианист пришел в ужас. «Я больше не желаю слышать имени этого человека, — сказал Святослав Теофилович. — Я его ненавижу. Если он не может обойтись без подобной жестокости, значит, у него не хватает таланта».
Приходя в гости и видя на предложенном ему кресле спящую кошку, Рихтер никогда не решался занять облюбованное животным место. «Нет, ее же нельзя будить. Я лучше где-нибудь в другом месте сяду», — говорил он.
За 6 дней до кончины Рихтер вспоминал начало войны, ночь, когда начали бомбить Москву. Тогда вместе с другими жильцами молодой музыкант поднялся на крышу дома, чтобы тушить сбрасываемые врагом «зажигалки». Над столицей зловеще звучали моторы фашистских самолетов. А Рихтер восхищенно смотрел на перекрещивающиеся лучи прожекторов. «Это же Вагнер, — говорил он. — Гибель богов».
В 1989 году в Цюрихе знаменитому пианисту была сделана операция на сердце. В последние годы он проживал в Париже, а незадолго до кончины — 5 июля — возвратился домой, в Советский Союз. Он избегал столицы, жил на даче и, как всегда, очень много работал. Но не выдержало сердце. С.Т. Рихтер скончался 1 августа 1997 года. Его похоронили в Москве на Новодевичьем кладбище. На его надгробном памятнике — фотография далеких юношеских лет, которые он провел в Одессе. На ней — Святослав Рихтер в вышитой украинской сорочке. Он мало кому показывал этот фотоснимок, который был одним из самых дорогих сокровищ до конца его большой жизни.
Барельеф с факсимильной росписью Святослава Рихтера, выполненный из бронзы, установлен на стене Пасторского дома, расположенного на улице Новосельского, 68. Место для памятного знака было выбрано символическое — рядом с кирхой, где с 1922 года в «немецком городке» жил ставший впоследствии знаменитым пианист.
После смерти отца вернуться, хотя бы побывать, заехать в Одессу ненароком стало для Рихтера невозможным и жутким, болезненным до смертельного обморока. Но его взаимоотношения с городом детства продолжались до самой кончины. И великий музыкант просил друзей прислать фотографии знакомых и любимых до сердцебиения мест на Нежинской, в Лютеранском переулке, на Кузнечной…