«Мечтательный, впечатлительный и с разодранной душой…»


Habent sua fata libelli

                                                                        Теренциан Мавр
 
 «Книги имеют свою судьбу». Справедливость этого известного выражения в очередной раз подтвердилась, когда прошлой осенью известный поэт, бард и на тот момент, библиотекарь Игорь Доминич, принес книжечку небольшого формата, в скромном сереньком переплете со словами: «Вот, хочу подарить библиотеке». Это был «Гамлетъ. Принцъ Датскiй. Трагедiя в пяти дъйствiяхъ Виллiама Шекспира», напечатанный в С.-Петербурге, в 1893 году типографией А. С. Суворина. К выходным данным стоит еще добавить сведения о том, что четвертое издание было 39 номером в серии «Дешевая библиотека», с немаловажным добавлением: «С дополнениями и вариантами по переводам Вронченко, Кронеберга и Соколовского и характеристиками Гамлета – Гете, Шлегеля, Джонсона, Кольриджа, Мезьера и др.». Текст трагедии предваряет издательское предисловие – основательная литературно-критическая статья. Несколько лет назад Игорю посчастливилось приобрести ее всего лишь за три лея, на одном из кишиневских книжных развалов.
 На естественные попытки возражения принять в дар дорогостоящее антикварное издание и уверения в том, что книга когда-нибудь понадобится ему самому, или его детям, внукам, Игорь отвечал, что это – «не его формат», что в его домашней коллекции есть другие, вполне устраивающие его современные издания «Гамлета». Но главным аргументом в пользу передачи этого «Гамлета» из личного собрания в «Ломоносовку» стал факт существования здесь особой Секции раритетных изданий, где, по словам Игоря, «этой книге как раз и самое место».
            Когда спорить стало бесполезно, начали вместе с Игорем рассматривать редкий экземпляр. И тут же обнаружили надписи, очевидно, фамилии владельца – Б. Бертельс. Они были сделаны меленькими буковками, уже выцветшими синими чернилами и в верхней части форзаца книги, и в верхней части титульного листа. Фамилия показалась уж очень знакомой, поэтому возникло желание немедленно выяснить, что это за личность. Интернет выдал прелюбопытную информацию:
Бертельс Борис Александрович – актер, режиссер, педагог. Родился 26 ноября 1889 года в Петербурге. После окончания Петербургского кадетского корпуса получил театральное образование в школе А. Суворина при Театре Литературно-художественного общества. В 1910 году получил аттестат под номером один с отличной характеристикой: «при редком усердном отношении к знаниям оказал большие успехи в разнообразных ролях». Работал во многих театральных коллективах России, а в 1935–1954 гг. – главный режиссер Севастопольского театра… В Севастополе Бертельс организовал учебную студию для молодых актеров, практические занятия проходили на репетициях классического репертуара. А классика во все годы его художественного руководства театром занимала значительное место в афише. В предвоенные годы здесь ставились «Горе от ума» А. Грибоедова, «Царь Федор Иоаннович» А. Толстого, «Анна Каренина» по Л. Толстому, «Отелло» и «Гамлет» В. Шекспира, «Бесприданница» А. Островского, «Обрыв» по И. Гончарову, «Дворянское гнездо» по И. Тургеневу, «Уриэль Акоста» К. Гуцкова, «Хозяйка гостиницы» К. Гольдони…
Вряд ли стоит сомневаться в том, что именно ему, известному режиссеру Борису Бертельсу, которого уважительно и любовно называли «рыцарем театра», принадлежала книга! Все страницы ее испещрены карандашными пометками. Это явно режиссерский экземпляр пьесы, по которому Борис Бертельс ставил спектакли в разных театрах, о чём говорят и записи на полях: «Харьков – 1925. Петрозаводск – 1926. Ярославль – 1927. Симферополь – 1928. Севастополь – 1929. Севастополь – 1941«. Перед нами – зафиксированная в датах одна из многочисленных страниц истории постановок «Гамлета» в советском театре. Работа над последней постановкой совпала с годом начала войны. Был ли спектакль выпущен? Посчастливилось ли увидеть его крымским театралам?
И еще — как же она попала в Кишинев? На этот вопрос опять-таки выдала ответ Всемирная паутина. Оказывается, вместе с молодыми актерами – своими учениками – Б. А. Бертельс побывал на гастролях «в молдавском городе Сороки».Захотелось домыслить, что именно там, в городе Сороки, Борис Бертельс оставил? потерял? или кому-то подарил? свою книгу…
 Когда были найдены первые сведения о режиссере Борисе Бертельсе, Игорь Доминич загорелся идеей написать в Севастопольский театр, поделиться радостью удивительной находки. Но не случилось… 25 декабря 2013 года, в день Рождества Христова по новому стилю и день рождения Игоря Доминича, в библиотеке должен был состояться творческий вечер этого удивительно талантливого барда. В свое время его поэзия заинтересовала Сергея Никитина, многие стихи положены также на музыку авторами-исполнителями Рустамом Ахметзямовым и Дмитрием Бикчентаевым. Этот пятьдесят четвертый день рождения Игоря должен был отметить поздравительным концертом в библиотеке клуб авторской песни «Товарищ гитара», постоянным участником которого он был, поэтому к вечеру шла активная подготовка. Но 16 декабря, уходя домой после рабочего дня, Игорь споткнулся, упал, сильно ушиб ногу. Сначала думали, что тротуарные колдобины подвели его. Впоследствии выяснилось, что это был инсульт. Господь забрал его к Себе 6 января – в сочельник православного Рождества по старому стилю. Вся жизнь Игоря Доминича уместилась между двумя Рождественскими датами, отражающими противоречия христианского мира. Совпадение ли?..
На последней странице книги, принадлежавшей Б. Бертельсу, есть еще одна надпись, сделанная карандашом и сегодня едва прочитываемая: «Мечтательный, впечатлительный и с разодранной душой». Эту характеристику Гамлета удивительным образом можно отнести и к поэту Игорю Доминичу.
В память о талантливом и светлом человеке Игоре Доминиче, которого успели принять и полюбить всем коллективом, мы решили продолжить ведение задуманного и начатого им блога «Дежурный по библиотеке» и, конечно же, сообщить Севастопольскому театру о появившейся у нас книге, принадлежавшей режиссеру Борису Бертельсу. Тем более, что 1 сентября 2014 года исполнится 60 лет со дня его кончины, а 26 ноября — 165 лет со дня рождения.
Такие вот «бывают странные сближения» и такие своеобразные книжные судьбы.
                     Маргарита Щелчкова,
                              директор библиотеки им. М.В.Ломоносова
                       Наталья Родина (Мухина),
                            библиотекарь, ответственный секретарь
                            Ассоциации русских писателей РМ
Реклама

Загадки от Григория Горина


Опубликовав вчера сомнительный, но интересный материал о сходстве Пушкина и Дюма, я вспомнил еще одну историю… Передаю ее вам без сокращений…
Чем  скорее  и  неотвратимей  уходит  от нас  XX  век, тем  сильнее  он
затягивается  паутиной   таинственности   и   ностальгических  воспоминаний,
которые  пока  еще  существуют  на уровне сплетен  и исторических анекдотов,
но  постепенно и неотвратимо  кристаллизуются  в  неоспоримые факты...
     Многочисленная  бульварная   мемуаристика,  раскупаемая   почитателями,
грозит заменить справочную литературу и проверку специалистами.
     Хорошо это или плохо, не берусь оценивать  однозначно. Вранье  поощрять
нехорошо,   но  и  правда,   доказанная  документально,   порою  бывает  так
отталкивающе  пресна,  как  протертая  бессолевая  пища...   Для   организма
вроде  полезно,  но  его,  организм,  почему-то  от такой  правды  тошнит...
А  тошнота ( и это доказано!)  вредна для  организма  не менее какого-нибудь
избыточного холестерина.
     Мы уже  давно поняли, что кроме "исторической" правды, есть правда иная
--   художественная. Например,  уже сто раз научно  доказано, что Сальери не
отравлял Моцарта, но доводы Пушкина  для  большинства  из  нас  убедительней
доводов   дотошных музыковедов...  Потому что  в пьесе Александра Сергеевича
есть   такие  неоспоримые  художественные   подробности  мотивов  поведения,
которые    напрочь    перечеркивают    все  последующие     анализы  химиков
и  записи  патологоанатомов...
     К чему  это  я?  К  тому, что мне  лично  известны  многие исторические
сюжеты ушедшего  времени, которые  неплохо бы,  пока  не  поздно, обсудить и
наполнить подробностями очевидцев и современников.  А вдруг они, эти сюжеты,
вдохновят поэтов и драматургов будущего?
     Я вам  перескажу только то, что слышал сам от людей  старшего возраста.
Людей уважаемых, и если и склонных к преувеличению,  то уж точно не склонных
к вранью.
     Сегодня  эти  люди  уже  что-либо  подтвердить  или доказать не  могут,
поскольку ушли  из  жизни... Я же  мучаюсь сомнениями, и очень надеюсь  на  
активного интерактивного читателя. Вдруг что-то и вы знаете про этот случай?
     Именно   для   этого   редакция  "Газеты.Ru" согласилась  отвести   мне
интерактивную страничку с тремя  вариантами восприятия читателей:

     "Верю!"
     "Не верю!"
     "Знаю, как было на самом деле" (следуют добавления и подробности)

     Итак, господа, завтра ждите первую историю.

История 1-я

Эту историю я слышал  в Ялте примерно в году 1970-м на семинаре молодых
писателей, одним из руководителей которого был  наш прославленный писатель и
знаток литературы В.Б.Шкловский.
     -- А знаете ли,  молодые люди, -- сказал  нам как-то  Виктор Борисович,
-- что убийца Пушкина и Алексей Максимович Горький  встретились? И не просто
встретились,  а  вступили  в  конфликт,  переросший в  дуэль.  Мне  об  этом
поведал сам  Алексей Максимович.  Хотя и  неохотно.  Очевидно, ему  не очень
нравилось вспоминать этот эпизод собственной  биографии.
Так вот, Виктор, говорил мне Горький, -- говорил нам Виктор  Борисович,
наседая  на о!  и как бы показывая  произношение Алексея Максимовича, -- как
вы знаете, убийца Пушкина Жорж Дантес прожил довольно долгую и благополучную
жизнь.  Монархист,  реакционер,  аристократ, барон де Геккерен свою глубокую
старость встретил, окруженный  многочисленной  родней  и  почитателями.  Да,
дорогой!
     Очень большая часть общества (и не только французы!) считала, что  этот
Жорж в конфликте с Пушкиным поступил  достойно,  защищая честь  влюбленной в
него  Натали  и  пытаясь утихомирить неоправданный взрыв ревности обманутого
мужа  (достоверно доказано, что Дантес позже встречался с Натали и ее мужем
Ланским и  благородно вернул Натали все компрометирующие ее письма).  
     Меня же лично, дорогой Виктор  Борисович,  все  это раздражало.  Я  был
молодой  поэт  (хотя считался прозаиком, но стихи писать  любил  более,  чем
прозу), и имя Пушкина, как и его моральный облик, было для меня свято.
     Вдруг, представляете, во время первой своей  недолгой поездки в  Европу
(примерно в 1895-м), в  городке под  Парижем, в ресторане, меня  знакомят с
высоким,  строго  одетым  старичком, почетным  сенатором. Знакомьтесь, мол,
месье барон, это -- популярный русский писатель, Максим Горький! Он так чуть
улыбнулся, и руку мне протягивает. Я говорю: "Извините, господин хороший, но
руку, убившую  величайшего  русского поэта, я пожать не могу!" Я это  тихо
сказал и по-русски. Переводчик мой, Андре, смутился, но  Дантес, видно, и
по-русски кое-что помнил. Он вскочил и зло ответил (по-французски, но мне
перевели): мол, вы -- глупый и невоспитанный молодой человек! А что касается
моей руки, то она не убивала, а защищала честь. И может это сделать в любом
возрасте! Мне тоже, знаете ли, тут вожжа под  хвост, кричу: я хоть и не
дворянин и дуэли ваши считаю барской глупостью, но, как говорится, всегда к
вашим услугам, месье! Мой адрес -- такой-то!
     И ушел в гостиницу ждать секунданта. Ночь не спал. Не то чтоб боялся,
все-таки и в тюрьме сидел, и с босяками в драках ножичками баловался, но
ощущение перед дуэлью, да еще перед такой, оно как бы особое.
Только под самое утро задремал. Проснулся от стука в дверь. Входит мой
переводчик  Андре (он  вообще-то наш, русский Андрей, но офранцузился,
поскольку жил  там долго) и передает послание  от  Дантеса. Мол,  уважаемый
господин  Горький, я не был с Вами знаком, было взбешен и, несмотря на
разность в возрасте и положении, готов был немедленно наказать Вас за
дерзость.  Но  тут  мои  русские  друзья  дали  мне  ознакомиться  с  вашими
сочинениями,  которые привели меня в  истинный восторг. Особенно стихи! Даже
в переводе  они звучат столь чарующе,  что я  заколебался  и  понял, что  не
могу  лишить  русскую поэзию  ее  восходящего  солнца! В  связи  с этим  наш
конфликт прошу считать исчерпанным! Ваш Жорж Дантес.
     Честно скажу, я растерялся.  С одной стороны  звучало как насмешка.
Какое я, к черту, "солнце" рядом с Пушкиным? А с другой --  может, ему мои
стишки и в самом деле очень понравились?! Но что есть тогда комплимент поэту
от убийцы Пушкина?
     Дня два  я  мучился,  потом  решил,   как   поступить:  записку  эту,
хвалебно-позорящую, порвал. И с той  поры -- стихи  писать бросил,  что и
считаю своим вкладом в великую русскую поэзию.

Ваш Игорь Доминич